ТОТ САМЫЙ ДЛИННЫЙ ДЕНЬ В ГОДУ…

Тот самый длинный день в году

С его безоблачной погодой

Нам выдал общую беду

На всех, на все четыре года.

Она  такой вдавила след

И стольких наземь положила,

Что двадцать лет и тридцать лет

Живым не верится, что живы.

А к мертвым, выправив билет,

Все едет кто-нибудь из близких,

И время добавляет в списки

Еще кого-то, кого нет…

И ставит, ставит обелиски.

Константин СИМОНОВ.

ТОТ САМЫЙ ДЛИННЫЙ ДЕНЬ В ГОДУ…

Тот самый длинный день в году

С его безоблачной погодой

Нам выдал общую беду

На всех, на все четыре года.

Она  такой вдавила след

И стольких наземь положила,

Что двадцать лет и тридцать лет

Живым не верится, что живы.

А к мертвым, выправив билет,

Все едет кто-нибудь из близких,

И время добавляет в списки

Еще кого-то, кого нет…

И ставит, ставит обелиски.

Константин СИМОНОВ.

Минуло уже семьдесят два года, как  ранним июньским утром на нашу  страну коварно обрушились фашистские полчища, без предупреждения, без объявления войны – по-злодейски, по — варварски. Беларусь первой приняла на себя огненный удар.  Гитлеровцы никого не щадили на своем пути – ни младенцев, ни глубоких стариков. И тот, кто пережил тот черный день и все четыре военных года, даже через семьдесят с лишним лет ничего не забудет.

Наши Смолевичи  также оказались под вражеским сапогом уже в первую неделю войны. Еще работал военкомат, на местах оставались сотрудники правоохранительных органов, по железной дороге  шли на восток эшелоны, но к  вечеру 26 июня фашисты во всю хозяйничали в местечке.

Вера Евстафьевна Романова, заслуженная учительница республики, проработавшая многие годы в средней школе №2 города Смолевичи,  которой в начале войны  исполнилось пятнадцать лет, рассказывала:

— У моих родителей было пятеро детей. Мама и папа были железнодорожниками, отец работал на стрелочном участке станции «Смолевичи», мама —  на железнодорожном переезде, том, что на теперешней улице Торговой. 26 июня родители  работали. Отец должен был пропустить на станции эшелон с отступающими военными и беженцами, а мама дежурила на переезде. Мы, дети,  коротали время на траве рядом с переездной сторожкой. По большаку вдоль железной дороги на восток пешком и на повозках  двигалось множество людей, в основном, женщины, дети, старики. И вдруг началась пальба, крики. Мы увидели немецкий танк. Спрятались в погребок, который находился рядом со сторожкой. Сюда же прибежала мама с нашей шестимесячной сестричкой на руках. Неожиданно танк выстрелил прямо по  погребку… Шестилетнего брата Толика ранило в голову. Мы не знали, что делать, сидели и плакали. Потом все затихло, но мы боялись сделать хоть шаг. Только  к ночи папа нашел нас и отвел домой. Утром он на руках понес Толика в больницу. Она еще работала, хоть фашисты уже разместились в местечке. Толика перевязали. Больше ничего в тех условиях нельзя было сделать…  Зимою Толик умер.

Немцы заняли все дома, расположенные вдоль железной дороги, выгнав местных жителей на улицу.  В таком положении оказалась и наша семья. Всех нас, семерых, приютила мамина подруга Елена Петровская.  Всю оккупацию мы прожили вместе, делясь всем, чем могли.

Помню, как в первые дни войны фашисты повесили на площади шестерых военных и женщину. Их схватили в перелеске возле деревни Николаевичи, видимо, они не успели уйти. А двух маленьких мальчиков женщины полицай застрелил, заставив перед этим снять сапожки…  Помню, как на горе возле Апутка фашисты  расстреляли почти все еврейское население местечка – несколько тысяч человек. Продолжалась убийство до самого вечера. Утром, когда  мы шли на работу на торфоразработки, видели, как   по всему огромному рву, куда бросили убитых, пульсирует кровавая пена…

Жительница деревни Станок-Водица Евгения Алексеевна Тарасенко  до войны жила в деревне Орешники и запомнила то время таким:

— Пачалася вайна ў нядзелю. Апоўдні па вёсцы пайшлі чуткі: “Вайна!”. Бабы загаласілі. А ў панядзелак праз вёску ўжо ішлі бежанцы. Мясцовыя людзі давалі ім часовы прытулак. У час акупацыі  нямецкія гарнізоны стаялі ў вёсках Ганчароўка, Забалоцце, у Смалявічах. У вёску ворагі прыязджалі толькі, каб караць. Там, дзе сёння ў Арэшніках парк, сагналі аднойчы карнікі  людзей і пачалі на вачах ва ўсіх біць Шурку Хадасевіча, які быў звязаны з партызанамі. Забілі. Пасля кінулі на воз і вазілі па ўсёй вёсцы, каб людзі баяліся і не дапамагалі партызанам. Вёску Арэшнікі палілі два разы. Нашу хату таксама спалілі. Жанчыны хапалі хоць якое адзенне, дзяцей і кідаліся да лесу, хаваліся ў балоце – толькі галовы тырчаць. У Арэшніках немцы расстралялі дзевяноста сем мужчын. Колькі жанчын засталося без мужоў, колькі дзяцей баз бацькоў! Як жа цяжка ім было жыць!

София  Михайловна Хмельницкая, также жительница Станок-Водицы,  два с половиной года провела в фашистском рабстве.

— Первые немцы, которых увидели сельчане, — вспоминала женщина, —  взломали местный магазин, разграбили его и уехали. В феврале 1943 года гитлеровцы сожгли нашу деревню. А через месяц опять появились, похватали молодежь, и меня также, повезли в Германию. Всякого насмотрелись и натерпелись. Но удалось выжить и вернуться домой.

В письме в редакцию Николай Михайлович Латушко,  инженер радиоцентра в поселке Колодищи, написал: «Озерицкая Слобода – родина моего отца. Там сохранился его дом —  четвертый по крайней улице. Накануне войны отец работал в Минске на «Коммунарке», мать – в типографии. О начале войны мы узнали по дороге в Минск из  Копыльского района, от родителей матери. Где-то в районе Лошицы над дорогой пронеслись фашистские самолеты. Пулеметной очередью вдребезги разбило  задний борт машины, в которой мы ехали. А Минск бомбили, он стоял весь в дыму от пожаров. На следующий день мы провожали отца на фронт. В июне 1942 года в ходе тяжелых боев в Орловской области отец погиб. Но сколько я не искал, не знаю, где его могила».

То, что пережили наши земляки,  лишь капля в огромном море человеческих страданий и  горя, выпавших на долю поколения сороковых годов. Десятки миллионов людей забрала минувшая война.  На фронтах, в партизанских отрядах, в подпольных организациях они защищали свой дом и свою страну. Многие и многие стали жертвами фашистских застенков, концлагерей, карательных операций. Все погибшие заслуживают глубокого уважения потомков, все достойны светлой памяти. Они заслонили нас, послевоенные поколения,  собой, своей жизнью от обещанного  гитлеровского «благополучия».  Ведь во всемирной истории нет ни одного примера, чтобы завоеванный народ оставался свободным. Не надо об этом забывать.

Э. ПОТАПЧИК.

На снимке:  у вечного огня.

Фото А.ВОЛОДЬКО.

Подробную информацию читайте в номере 141 – 144  от 22.06.2013 г.